я не могу писать
и рисовать не могу
ничего не могу и не хочу
вся какая-то... беспомощная и жалкая

я так долго думала, а ответ был на поверхности (спасибо, Ната):

ты остался бы чувством

Октябрь в своем духе. Лишенный вдохновения и преисполненный очарования.

Учеба идет своим ходом. Живу.

Когда речь заходит о любви, я всегда настроена крайне скептично.

Пока не вспоминаю о том, как сильно была влюблена в К. Это была невероятной силы любовь. Светлое, греющее чувство. Та самая любовь из книжек. И с каждым днем я все сильнее убеждаюсь в том, что никогда и никого не смогу полюбить так же сильно. 

И, что самое главное: мне совсем не жаль. Потому что такое не должно повторяться, иначе потеряет всю свою силу и очарование. 

Как же я ненавижу всех этих лицемеров, мол, "А я бы не пошел воевать".
А теперь представь, что от этого зависят твоя жизнь и жизни твоих родных. Не пошел бы - полетел - как миленький на жёппной тяге под "Deutschland, Deutschland über alles".
____________________

Если по делу: весь август валяю дурака. Готовлюсь к отъезду, чуть-чуть подбухиваю, смотрю "Офис". Глядя на сериальную любовь, осознаю, насколько остро мне не хватает любви ИРЛ. Некуда выплеснуть нежность.
Все как всегда.
____________________

Этой осенью будет много слез. Наверное, больше, чем обычно. Прогнозирую особенно сырой октябрь: количество соплей, сравнимое с полугодовой нормой.
____________________

Привыкла ложиться под утро. Устала от этого непонятного режима.
Завтра первый день моего отказа от сахара. Искренне желаю себе удачи с этим. Мне это правда нужно.
____________________

Мне нужно больше лиц и масок. Я должна подстроиться под каждого, извлечь из каждого нового человека в своей жизни максимум. Каждый более-менее близкий мне человек оставляет след на моем подсознании, и я не губка, я - фильтр (та-та-та, отсыыылки).
Слишком боюсь показаться глупой и неправильно понятой. Даже сейчас, записывая эти мысли, я боюсь показаться глупой будущей себе (хотя почти уверена, что не покажусь; всегда уважала прошлую себя, какую бы глупость та не вытворяла).

Ghosts in the photographs never lied to me. So I don't wanna lie them back.

Через 10, 15, 20 лет все это будет так неважно. Любая твоя репутация будет стерта годами. Любые твои поступки покроются слоем пыли. Люди, окружающие тебя сейчас, перестанут быть теми, кто они есть. Время уносит все. Плохо это? Хорошо? Не знаю.

Молодость сосет. Прямо как я сегодня ночью бухущая в хлам.

Всем плевать. Мне плевать. Через 2 недели меня не будет в этом городе. И я не знаю, что чувствовать.

Я так надеюсь, что через какое-то время происходящее сейчас будет казаться мне глупым наваждением и бредом. Или нет. Что ты сейчас сказал? Я не слышу, потому что в моей голове мысли сменяют друг друга с невероятной скоростью, образы проносятся перед глазами. Мне плохо, и я просто хочу уснуть и проснуться в другом городе, загруженная учебой и новыми проблемами.

А если серьезно: пора завязывать с пьянками. Мой организм не может и не хочет подстраиваться под меня, не хочет мириться с тем пиздецом в моей голове, что я пытаюсь залить спиртом. И как бы громко это ни звучало, все так и есть. I'm fuckin' mess и я ничего не могу с этим поделать. Просто когда-нибудь я перестану чувствовать, как сжимается сердце при мысли об этих людях, о всех этих ситуациях и моих поступках и словах. 

Словесный понос, ей-богу.

> Мне до сих пор кажется, что Петербург ждет меня. 

И ведь ждал! Да, я прошла в ЛГУ им. Пушкина, чего сама никак не ожидала. 

Лень что-то расписывать. В голове пустота. Просто нужно было написать хоть что-то.

А внутри тебя лежит, сжимаясь в комок, дрожа всем телом и обнимая себя за худые плечи, маленький человек, который хочет тепла и внимания. Ему не нужны эти громкие слова и звания, эти тяжеловесные прилагательные, произносимые в твой адрес. Ему нужно, чтобы его заметили под этой твердой отполированной оболочкой, взяли за плечи, развернули к себе лицом и, прижав к груди, прошептали: "Я нуждаюсь в тебе так же, как и ты во мне. Ты заслуживаешь любви, и я дам тебе эту любовь. Тебе не придется больше плакать. Пожалуйста, перестань".

Но этого не происходит. 

А оболочку полируют с каждым годом все тщательнее, смазывая жирной лестью, отшлифовывая наждачкой с горьким алмазным напылением из концентрированных слез. Человек внутри тебя медленно умирает от холода и обезвоживания. Он выбирается наружу одинокими вечерами за книгами и кинофильмами о любви и молодости, которая, к слову, в твоем понимании все чаще кажется какой-то эфемерной, не существующей даже, субстанцией. 

Твой внутренний человек погибает, сжимая в руках записку с инициалами незнакомого семнадцатилетнего мальчика со светлыми кудрявыми волосами и красивым упрямым профилем. Ты даже не можешь вспомнить, почему его образ кажется тебе таким родным и отчего каждый раз так неприятно щемит в груди, когда ты случайно слышишь это имя. Не оттого ли, что твое собственное отчество - производное от этого имени? 

Нет, нет. Не знаю.

Твой внутренний человек мертв.