26-07-18

Тревога не давала мне покоя. Я, развалившись, сидела в кресле и читала "Географа", но мысли мои роились вокруг Дениса. Я думала о том, что скоро в Петербург приедет Даша, что они столько времени спустя наконец увидятся и что между ними может вспыхнуть чувство. И Денис не будет сомневаться в чем-либо и не скажет вовремя, что занят, как это было с ним в прошлый раз. И вот я уже представляла нашу последнюю переписку и то, как плохо мне будет и какие горькие стихи я буду писать. Видела, как поздним августом возвращаюсь в Питер, а там меня никто не ждет. Думала о том, как просто ему будет отказаться от меня и как легко нам будет затеряться в этом большом городе и никогда больше не увидеться.

В какой-то момент я осознала, что не понимаю, о чем читаю, и мысли мои уже далеко отсюда. Я вдруг поняла, почему так много пыталась ему дать и до сих пор что-то писала, рисовала и отправляла фото: моя тревога все время заставляла меня ощущать близость конца, потому я и старалась дать ему сейчас по максимуму. Чтобы оставить больше, чтобы не забыл.

Я отложила книгу и раздраженно уставилась в телефон.

27-07-18

Я лежала на покрывале, рядом стоял мой велосипед, а в реке, чуть поодаль от меня, за кустами, купалась семья из пяти человек. Они не слишком шумели, но им удавалось создать для меня комфортную иллюзию "одиночества в толпе", и, о да, мне нравилась эта иллюзия.

Глядя в небо и пытаясь игнорировать подступающую головную боль, я курила сигарету и думала о том, как неохота ехать обратно. Жара донимала меня второй день, связи не было. Я знала, что кто-то пытается достучаться до меня ВК, и мне лишь оставалось надеяться, что это не срочно и никто не умер. Денис даже не пытался со мной связаться, потому что знал, что это бесполезно, и потому что наверняка был занят.

Всё вышеописанное меня раздражало и расстраивало, да еще и голова разболелась.

Я докурила, потушила бычок о землю и продолжила пялиться в небо.

Семья решила перебраться ближе к тому месту, где лежала я. Проходя мимо, пожилой мужчина ехидно спросил меня: "Солнечный удар схватила, что ли?" На что мне пришлось дружелюбно ответить: "Нет". Я понимала, насколько нелепо выгляжу, лежа тут, под кустом, и нацепив на себя самое кислое выражение лица из возможных, но меня разозлило то, что этим людям приспичило перебраться в мою сторону.

Оставалась последняя сигарета. Я решила оставить ее до лучших времен, поднялась и уехала.

Уехала домой. Попрощалась с Дэном. Все прошло не так, как могло. I mean, мы, как и всегда, проявили себя как два закрытых дебила, которые понятия не имеют, как выражать свои чувства без сарказма и ехидства. И только в переписке смогли друг другу что-то сказать. 

В первый час после расставания я не знала, куда деться от всепоглощающего чувства тоски. Сейчас мне уже легче, и это странно. Наверное, я пока не осознала в полной мере, что не увижу его еще 5 недель. Что не услышу вживую его спокойный голос и его дурацкие шуточки. Не увижу смеющиеся глаза с длинными ресницами и не сожму его непропорционально большие ладони с проступающими венами и красноватыми суставами. Я вспоминаю его худой нескладный силуэт, и меня переполняет нежность. Это чувство живёт во мне большим светлым зверем где-то за ребрами и плачет от счастья каждый раз, когда видит и чувствует его рядом. Но теперь оно как будто умерло и переродилось в огромное злое чудовище, готовое вот-вот вырваться у меня из груди и уничтожить все на своем пути. Сейчас оно спит, но пройдет неделя, и оно сожрёт меня изнутри.
В Питер скоро приедет Даша. Я не знаю, как к этому относиться. Она мне нравится, правда, и мы наверняка нашли бы общий язык, но я слишком не уверена в себе, чтобы совсем не ревновать. Я буду переживать (уже переживаю), я знаю себя. Но, конечно, Денис об этом не узнает. Мне сложно признаваться в этой ревности даже самой себе, какое уж там.
Сейчас мне спокойно, я хочу просто приехать домой и... и что? Я не знаю. Всё теряет смысл, когда у тебя появляются отношения, в которых ты вроде как счастлива. Я ненавижу это и чувствую себя зависимой. 
Эти отношения кончатся, как и любые другие. Я это знаю. И я этого боюсь. И принимаю. Это как смерть: страшное, неизбежное, и никто не знает, что будет после. Но сейчас... О да, сейчас я преисполнена чувствами и нежностью. Я хочу помогать ему во всем и защищать от того, от чего могу защитить. И иногда я кажусь себе в этом всесильной. Но от одного я никогда не смогу его оградить - от себя самой. Если все, что я чувствую, на 100% взаимно, то самую большую опасность для него представляю я сама. Я - слабость и самая большая боль. Я это знаю, потому что чувствую что-то подобное в отношении его. 
И я хочу, чтобы мы были счастливы как можно дольше.

ich denke nicht, dass ich glücklicher sein kann

господи, можно ли быть счастливее?

мне не хватает словарного запаса, чтобы описать всё, что я чувствую.
я правда не нахожу слов для описания чувства где-то в груди и гортани, когда он прижимает меня к себе крепче; когда наши пальцы переплетаются, размыкаются и снова сплетаются; когда он проводит рукой мне по спине, талии и бедру; когда целует меня смело и влажно; когда я касаюсь его колючих щек и взлохмачиваю волосы на макушке; когда не сдерживаюсь и улыбаюсь или хихикаю в поцелуй.

иногда я буквально хочу его СЪЕСТЬ, оплести его полностью и прочувствовать каждой клеточкой тела. стать одним целым, если угодно.

я хочу каждое утро, открыв глаза, видеть его худые плечи и милое лицо и, дождавшись, когда он проснется, утыкаться носом в его шею и сопеть.

аааааааааааааааааааааааааааааа

я просто хочу целовать его круглые сутки, касаться пальцами его колючих щек и, прижимаясь к его груди, слышать, как бьется его сердце